– Пятеро или шестеро... на колеснице... охотники... с луками, значит... – Мерира прищурился, соображая, поскреб ногтями впалую щеку. – В узком месте надо брать. И хорошо бы в сумерках.
– Это как получится, – сказал Семен. – Может, вернутся они с охоты вечером, а может – при свете дня. – Сделав паузу, он поинтересовался: – Знаешь ли ты высокий обрыв на западном берегу, напротив Ипет-сут? Там, где скалы цвета меди?
– Знаю, господин.
– Наверху – усадьба, вокруг – заросли акации, а через них, я думаю, проложена тропа, чтоб колеснице проехать. Длинная ли, короткая – не ведаю, но ведет она к Западной пустыне. Место надо выбрать такое, чтобы в усадьбе не услышали и чтобы охотник в пустыню не ускакал. Ночью подплывем на лодке, поднимемся, проследим, как уедут, и будем ждать до вечера.
– До вечера... это хорошо... вернутся уставшие... может, и стрел не останется... Не люблю я лук, мой господин, – сообщил Мерира. – Подлое оружие! И дорогое! То ли дело ремень да камень...
Семен кивнул, сообразив, что он говорит о праще. Потом нахмурился, припоминая, о чем еще рассказывал хранитель врат.
– Львы туда забредают... Было б неплохо, если бы трупы утащили. Знаешь, как это сделать?
– Будут трупы, будут и львы. – Мерира пожал плечами. – Только, семер, ежели хочешь, чтоб львы подкормились, надо их утром встречать.
– Почему?
– А потому, что в усадьбе – слуги. Не дождутся охотников, пойдут по тропе искать. Могут раньше львов найти, если мы припозднимся... А если утром закончим, тела весь день пролежат. Тут до них и доберутся, мой господин, – не львы, так гиены с шакалами. Доберутся, чтоб меня Апис лягнул!
– Опытный ты человек, Мерира, – сказал Семен. – Не зря шекелеша хотели тебя повесить, да не смогли. А отчего ж не спрашиваешь, кто тот охотник?
Физиономия Мериры, похожая на боевой топор, вдруг сделалась серьезной; он уже не скалился, не сверкал глазами, не потирал ладоней, а глядел на Семена так, будто сама Сохмет, богиня войн, звала его на славное побоище.
– Инени, жрец, что плавал с братом твоим за пороги, не велел вспоминать... Да что мне его приказы! Обезьяна – и та помнит, кто ей финик дал, а кто – пинок под зад! И я помню... помню, откуда ты пришел, мой господин, чтоб защитить нас от людоедов нехеси... Ты спас мое тело и душу – ведь даже такой нечестивец, как я, желает упокоиться в могиле, а не стать калом, извергнутым задницей дикаря! – Он гулко ударил в грудь кулаком. – Кто я такой, чтоб спрашивать, кого ты покараешь? Хоть самого пер'о, сирийского ублюдка! Прикажи, и я нарежу из него ремней!
Эта слепая вера потрясла Семена. С минуту он сидел, всматриваясь в зрачки Мериры, мерцавшие как пара недогоревших угольков, и думая о том, что нашел здесь не только брата и друга, не только женщину своей мечты, но и соратников, готовых за него на смерть. Таких, как Пуэмра и Мерира... Губы его шевельнулись, и зазвучали слова – те, какими в этой земле выказывали приязнь и благодарность:
– Пусть в награду за верность боги пошлют тебе долгую жизнь и трех сыновей. Пусть обнимешь ты их перед смертью и упокоишься в своей гробнице! А я... я обещаю, что стану твоим заступником перед Осирисом. – Семен оглядел притихший двор, темную реку и небо, на котором зажглись первые звезды, потом наклонился к корабельщику и тихо произнес: – Встань, Мерира, возьми оружие и иди за мной.
* * *
Дорога в колючих зарослях акаций была шириною в шесть локтей – двум колесницам не разъехаться. Деревья с обеих сторон оказались плохим укрытием – не то чтоб редко росли, но их запыленные листья, засохшие и омертвевшие от жары, уступали в числе колючкам и сухим ветвям. За стволами тоже не спрячешься – слишком тонкие, узловатые и невысокие, согнувшиеся под ветром, что налетал иногда из пустыни словно дьявол из раскаленной преисподней. Но в земле они держались прочно, пронизывая ее корнями, переплетаясь ими друг с другом, так что закаменевшая почва была похожа на бетон с живой неподатливой арматурой. Словом, без экскаватора окоп не отроешь.
Нашлось, однако, подходящее место, в двух километрах от усадьбы и в половине – от границы зарослей, от рубежа, где они начинали переходить в сухую саванну с редкими пучками травы. Дорога тут изгибалась под прямым углом, и с колесницы не разглядишь ничего, кроме деревьев; к тому же поворот на узкой тропе был операцией непростой и отвлекавшей внимание. Скорость тоже не набрать – бросит колесницу вбок, зацепит о стволы, и прощай колеса. С учетом этих обстоятельств Мерира устроился в кустах за поворотом, тогда как Семен выбрал позицию дальше, шагах в двадцати. Идея заключалась в том, чтобы ударить на врагов с фронта и с тыла и разобраться с двумя-тремя, пока не очухались от неожиданности.
Ждать в зарослях было неуютно. С запада, из пустынных пространств, слышались пронзительный хохот гиен и завывание шакалов, колючие ветви акации цеплялись за перевязь кинжала, царапали спину, кололи бедра и бока; вдобавок Семен шаркнул впотьмах плечом по стволу, и царапина, оставленная ножом бритоголового жреца, вскрылась, стала сочиться алыми каплями. Семен приложил к ране прохладное лезвие топора.
Ослепительный солнечный край уже всплывал над вершинами деревьев, а значит, скоро появятся охотники, чтобы не пропустить рассветную прохладу. В том, что Софра здесь, в своей усадьбе, не приходилось сомневаться – когда Семен с Мерирой добрались до скал, от пристани под ними отчалила барка с горевшими вдоль бортов факелами. Большой корабль, в шестьдесят локтей, достойный верховного жреца и даже фараона... Они подождали, пока судно не удалится на полтысячи локтей, затем, припрятав лодку в камышах и обогнув пристань, полезли на откос. Был он довольно крут, но к плоскогорью и усадьбе вела тропинка, а ночь, по счастью, оказалась лунная. Камень под ногами в лунном свете напоминал не красную медь, а темную бронзу. Поднимаясь, Семен то и дело оглядывался через плечо на громады храмов за рекой. По всему выходило, что этот обрыв – то самое место, где встанет лет через шесть или семь святилище Хатшепсут, возлюбленной царицы... Да, то самое! Напротив Карнака, под огромным утесом, похожим на ступенчатую пирамиду...